Год назад Игоря Киреева, тогда ветерана медиафутбольного ФК «10» и специалиста клиники Smart Recovery, пригласили в ЦСКА на должность реабилитолога. Этой весной после отставки Фабио Челестини Киреев вошел в штаб Дмитрия Игдисамова, но в новом сезоне вернулся к восстановлению травмированных — сейчас он активно работает с Игорем Акинфеевым, Дмитрием Бариновым, Мойзесом и Миланом Гайичем.

По молодости Киреев оперативно проскочил из дубля «Спартака» в основу, за которую неудачно в том самом матче с «Динамо», где, по мнению Валерия Карпина, была равна игра. После Игорь нашел вдохновение в «Амкаре», выходил за «Ростов» в стартовом составе на матч с «Атлетико» и на замену — в игре с «МЮ». А еще забивал в финале Кубка России.

Карьеру Игорь завершил всего в 29 лет — и ощутимо поменял жизнь. О том, как это получилось, чему его научил Валерий Карпин, как прикипел к Перми, чем удивляет Акинфеев и каково это — жениться в Лас-Вегасе.

«Аж неловко было от того, как классно играл ЦСКА зимой на сборах. Будто «Барса»

— Весной, после увольнения Фабио Челестини, ты сидел на скамейке рядом с Дмитрием Игдисамовым, мелькал в раздевалке в клубном сериале «Мы — ЦСКА!». Ты был тогда тренером по физподготовке?

— Просто помощником главного тренера.

— Даже так.

— Непосредственно помогал Дмитрию Игоревичу. Делал, что он просил. Нас в штабе было немного: Игорь Аксенов, тренер вратарей Дмитрий Сергеевич Крамаренко, аналитик Слава Небратенко и я. Все вместе мы разбирали игру соперников, изучали их игру в обороне и атаке. И наши игры анализировали. Чувствовал себя в своей тарелке: все-таки у меня есть и опыт игрока, и тренерская лицензия (я и сейчас продолжаю обучаться). И не то чтобы каждый отвечал за что-то одно. Рук не хватало, времени вообще не было. Каждый день собирались и общались: должны были резко сделать то, что обычно планируют неделями

— Как оценишь вашу работу?

— За себя мне точно не стыдно. Хорошо, что штабу помогла команда. Начали мы со «Спартаком» в Кубке — рано пропустили, в итоге проиграли, но во втором тайме были сильнее. Вот в Нижнем пришлось тяжелее. Команда находилась в эмоциональной яме, плохие результаты, еще и из Кубка вылетели — все было потеряно. Кроме чести и ответственности перед болельщиками. За это и бились.

— В Нижнем ЦСКА сыграл ужасающе.

— Игроки основы были максимально разобраны. Что оставалось? Дать поиграть молодым. Получилось: у Имрана Фирова — гол плюс пас. И Данька Козлов тоже забил. Так мы вырвали победу. Повезло нам, конечно. Но ведь замены сработали. И вспомни: с «Локомотивом» в последнем туре ЦСКА сыграл уже организованнее.

— У тебя были шансы остаться в штабе Игдисамова в новом сезоне?

— Даже не думал об этом. Это не моя работа, не мой путь. Конечно, мне было бы интересно попробовать тренером еще — на постоянной основе. Но тут мне предстоит набраться знаний. Прежде всего я реабилитолог — а весной, получается, делал чужую работу. Но помог чем смог.

— Ты ждал, что Игдисамов останется главным?

— У Дмитрия Игоревича позади уже было более 10 лет карьеры. И ничего, что в основном работал с молодежью: в штабе Челестини побыл, познакомился с ребятами, многое понял. Этот сезон показывает: Игдисамов нашел баланс между обороной и атакой.

Ментально он точно был готов — тут статус клуба неважен. Если твои идеи работают, если ты искренний и целеустремленный — неважно, какой у тебя бэкграунд. Ребята будут биться за тебя. Игоревич — настоящий. Такой, какой есть, — и за кулисами, и в работе.

— Похожее говорят про Валерия Карпина, у которого ты играл.

— Может быть, что-то общее есть. Для меня как игрока это было самое важное у тренера — быть честным. А не как у Жорже Жезуша с Криштиану Роналду.

У Игдисамова есть все, чтобы быть главным тренером. Если у тебя не было яркой игровой карьеры, это может быть и твоим плюсом. У тебя другое мышление, ты гибче.

— В каком состоянии ЦСКА подходил к весне?

— Прекрасно помню последние контрольные матчи — например, с «Локомотивом». Аж самому было неловко от того, как классно мы играли. Будто «Барселона». Данные показывали: к сезону команда готова. Начинается сезон — все пошло не так. Дальше градус напряжения только рос.

— Реально ли вместе разместить Кисляка, Облякова и Баринова?

— Конечно. Просто требуется время. На сборах у Димы отлично получалось — взаимозаменяли они с партнерами друг друга так, будто они всю жизнь вместе. Баринов — хавбек опытный, добавил вариативности. И у Димы много энергии, дает классную эмоцию. Бывает, все работают в зале, не хватает огонька. Баринов может зажечь. Классно, когда в центре поля такой игрок. Из моих партнеров вспоминаю Сашу Гацкана. Человек готов за тебя и за результат костьми лечь. Если ты чуть заснул на тренировке — разбудит. Тебе может быть сложно с таким человеком, но это необходимо.

— Видишь ЦСКА претендентом на чемпионство?

— Безусловно. Явного лидера сейчас нет. И «Зенит» с «Краснодаром» много ошибаются. ЦСКА должен укрепиться — но после этого точно будет в числе главных фаворитов. Выше нас в таблице«Динамо» — мы им уступили, но выглядели совсем не стыдно. Игру можно было назвать чемпионской. В дерби со «Спартаком» победили, опять же.

«Про Акинфеева задавался вопросом: «Зачем ему все это надо в его годы?»

— Твоя должность в ЦСКА — специалист по физической реабилитации основной команды. Что это значит?

— Помогаю травмированным игрокам вернуться на дотравматический уровень. Сначала в зале, довожу их кондиции до того, чтобы можно было переходить в поле. Потом тоже самое на поле. Важно, чтобы игрок и сам чувствовал, что он готов вернуться в общую группу.

Если никто не травмирован, занимаюсь предотвращением травм — помогаю тренеру по физподготовке с силовой работой. Вообще приходилось много чем заниматься — вплоть до организации закупок инвентаря для улучшения зала. Раньше этим занимался Игорь Степанов. Зал — место моего обитания, и я слежу за тем, чтобы он становился все лучше.

— В чем сейчас заключается твоя работа?

— Сейчас у нас четверо травмированных: Игорь Акинфеев, Милан Гайич, Дима Баринов и вот вернулся из Бразилии Мойзес. Каждый день, кроме воскресенья, занимаемся. Задача по всем более-менее одна: сделать так, чтобы парни комфортно себя чувствовали, а затем уже вернулись на поле. Пока о тренировках на поле говорить рано.

Все держатся отлично. Баринов — настоящий боец. Всегда готов к работе. Упадок сил и настроения у него, возможно, был разве что в первые пару дней после травмы, пока мы с ним не виделись. Но еще до операции — а работу мы начали уже тогда — стало ясно: настрой у Димы боевой. При этом наша задача — вернуться не побыстрее, а качественно.

— Да, быстро и не получится: по словам Безуглова, Гайич и Баринов вернутся только на зимних сборах, а Акинфеев и Мойзес — весной.

— Эдуард Николаевич — наша истина, а мы только подсказки даем, у кого как идет реабилитация. Я тебе даже не скажу, правдивые это сроки или нет: все индивидуально, у кого-то может пойти лучше, у кого-то хуже.

— С кем из травмированных провел больше всего времени за прошлый сезон?

— Почти два месяца подряд работал c Ди Лусиано. А первыми ко мне попали Алеррандро и Вильягра. Оба не понимали английского, даже не продвинулись в нем. Я решил хотя бы базово, через «Дуолинго» подучить испанский — как язык более глобальный, чем португальский. Мне это несложно: зашел на 15 минут в день, одно слово выучил — уже хорошо.

— Давай на примере Акинфеева: что у вас с ним за работа?

— Каждый день Игорь начинает с физиотерапии под руководством специалиста медицинского штаба Евгения Лебеденко — час-полтора работает над мобильностью сустава, подвижностью. Облегчаем симптомы, нормализуем кровоток. Это мануальная терапия, я в ней не силен. А вот дальше уже Игорь приходит ко мне — на силовую работу в зале. Из шести рабочих дней — четыре полноценных, еще дважды снижаем работу и переключаемся на верхнюю часть тела — на руки, скажем так.

Знаешь, я поражен характером всех наших ребят. А про Игоря даже задавался вопросом: «Зачем ему все это надо в его годы?»

— Пришел к ответу?

— Игорь так привык. Никогда не опускает рук. Когда решит закончить карьеру, тогда это и сделает. Но показаний по здоровью таких пока нет. Игорь точно вернется. Все зависит от характера. У Акинфеева его явно хватит. Титаническое желание продолжать! За плечами — фантастическая карьера, а все равно тянет играть. Сейчас каждый день приходит раньше всех — к 8:30 утра!

— Вообще без послаблений?

— Случается, устает колено — нагрузку снижает. Но Игорь ни разу не приходил ко мне со словами: «Давай отдохнем».

Не представляю, почему и зачем Акинфеев это делает. 99 людям из ста было бы проще сказать: «Не, я все». Может, и мне тоже. Но это и отличает спортсменов высочайшего уровня. В ЦСКА же сейчас много молодых — и я говорю им брать с Игоря пример. Когда он так работает, никто не имеет права ни на секунду даже задуматься о том, чтобы снизить к себе требования, выложиться вполовину. Рядом с ними человек, который к 40 годам всего добился в нашем футболе — а он приходит и пашет.

— Акинфеев получал повреждение и прошлой осенью.

— Ага, подвернул голеностоп. И не как обычно бывает во внешнюю сторону, а вовнутрь. Задел нерв. Мне нужно было адаптировать Игоря — подобрать упражнения, от самых легких до самых тяжелых. Так, чтобы не вызывали боль, но приводили Игоря в форму. Проходили один этап, и он понимал: «Так, это я могу делать, а здесь еще побаливает».

— Игорь отказывался делать что-то из твоих указаний просто потому, что не хотел?

— Я предполагал, что такое будет. Но нет, Игорь на все соглашался. Вообще он простой, обычный парень — разница с другими только в популярности.

«Акинфеев сказал: «Ты знаешь, что Киреев мне забивал?»

— Акинфееву ты как-то забил победный гол за «Амкар». Момент до сих пор перед глазами?

— Такое нельзя забыть! В том матче я был жутко зол на нашего тренера Гаджи Муслимовича Гаджиева — за то, что не играл. Первую часть сезона при Муслине провел хорошо — никогда не было такого доверия тренера и таких отношений в команде. Еще и к Перми прикипел.

— К Перми? Прикипел?

— Атмосфера там, конечно, давит. Все серое, аномальные холода. В ноябре мы даже не тренировались. На десять минут пробежаться вышли — и в зал. С белыми лицами, будто на Эверест забирались.

Но я был молод, рвался играть. Вокруг в команде — ровесники, в том числе Алексей Никитин и Брайан Идову. Собирались семьями после каждой игры. Да и со старшими отношения были теплыми. Георгий Пеев — один из моих редких конкурентов по позиции, которого я воспринимал как наставника. Даже когда противостоял ему в двусторонках, не чувствовал негатива. Пеев мог злиться на тренера, но не на меня. Радовался моим успехам, давал советами. Суперчеловек, как и все наши болгары.

Я был невероятно окрылен. Все свои голы за карьеру я за «Амкар» и забил.

— Длилось счастье недолго?

— «Амкар» опускался к зоне вылета. Муслина сменил Гаджи Муслимович — и просто убрал меня. Даже не на лавку: выходил я только в молодежке, забивал там почти в каждом матче, возвращался к основе, но там был не нужен. Но с ЦСКА Гаджиев мне доверил 45 минут.

— Ты этого не ожидал?

— Бывали у меня такие моменты в карьере — «да пошло все в задницу». Вот это оно. До 5 утра не спал перед матчем. При этом внутри мне было уже все равно: если и сыграю, то какие-то крохи.

Но уже в перерыве меня вдруг отправили разминаться. Проснулась мотивация — из-за Гаджиева, а не соперника. Хотелось доказать ему, что достоин играть.

— Доказал?

— Никогда так не заводился на поле. Просто сжигал газон! Забил я даже два — один отменили якобы из-за офсайда. Не думаю, что он был: с ВАР засчитали бы.

— Зато твой гол Акинфееву в стиле кунг-фу засчитали.

— Пошла подача, мяч отскочил, Набабкин спокойно его провожал. Я заметил, что дотягиваюсь, и ковырнул куда-то в сторону ворот из-за спины Кирюхи. Игорь этого не ожидал — думал, Набабкин все контролирует.

— Акинфееву ты тот гол припоминал?

— Естественно, нет. Зато Игорь сам сказал в компании: «Ты знаешь, что Киреев мне забивал?»

— Отношение Гаджиева к тебе тот гол поменял?

— Я сыграл еще два матча. А в матче с «Ахматом» порвал кресты.

«Получил травму — это все оборвало. Словно по голове ударили»

— К началу твоего пути — то есть, к «Спартаку». Как ты так стремительно прорвался в его первую команду?

— Все летело так быстро, что я даже не успевал думать. Выжимал из себя что мог — хотя ничего дополнительно не делал. Вот мне 11 лет и меня взяли на просмотр в «Спартак». Вот появляется молодежная команда. Вот меня одним из первых туда берут. Заиграл там, потом — в юношеской сборной. Тут у основы «Спартака» не хватает полузащитников, меня берут на сборы — как это вообще так? И вот я дебютирую в игре с «Динамо».

— Дебютировал ты неудачно.

— Да, навалили тогда на меня… Сам знаешь чего. Я задержался при искусственном офсайде, Семшов забил, и мы проиграли. При этом, кроме меня, на линии вне игры еще был Паршивлюк, а я чуть сзади. Но пресса обрушилась на меня. Есть один очевидный виновник — зачем писать, что ошиблись двое? Так у нас работала пресса: все ради заголовков.

— Тебя реально это задевало?

— Мне смерти желали. Как ты сам думаешь? Реально получал сообщения вроде «сдохни». Уж как минимум желали закончить карьеру или уйти из «Спартака». И не только мужчины писали — от женщины тоже получил. Это стало ударом, но через пару дней я решил больше никогда ничего про себя не читать.

— Что говорил Карпин?

— Ни в чем меня не обвинял. Могло показаться, что из-за ошибки в дерби у меня все пошло вниз. Да нет! Я потом должен был сыграть за дубль и вернуться к главной команде — по крайней мере, в заявку. Но я получил травму — и вот это все оборвало. Шло без шероховатостей — и тут бам, словно по голове ударили.

— Дзюбу в «Спартаке» ты застал?

— В «Спартаке» его спускали к нам в дубль, он относился ко мне как старший товарищ — и с тех пор не поменялся. Недавно, кстати, я помогал ему с реабилитацией. Говорит он по-прежнему много, но с ним весело! Тренировка начинается в восемь утра — я приезжаю, еще как бы сплю, а Артем уже вовсю веселится. Дзюба — лидер раздевалки, не может ничего держать в себе, как Златан: если что-то не нравится, озвучит. Но может сплотить команду. Бегает Дзюба уже сильно меньше, чем раньше, но он все еще один из лучших нападающих РПЛ.

— При тебе в дубле оказывались Калиниченко и Титов.

— Они казались людьми из другой вселенной — а тут вот, бутсы завязывают. Тогда я понял: мечта близка. Как-то играли в футбол, попарно держась за руки — и мне попался Калиниченко. Как же я был счастлив! Старался, как никогда, лишь бы произвести впечатление. А как быстро принимал решения Титов! Не встречал больше игроков, которые так бы видели игру на несколько ходов вперед, так бы подстраивали свое тело под следующее действие.

— Обратный пример — Майдана. Ты говорил, что молился, чтобы к вам не спускали Кристиана — настолько безвольно он выглядел.

— Теперь я понимаю, как трудно найти мотивацию игроку основы, за которого платили большие деньги — а тут отправляют к дублерам. Но тогда да, дико злился. Человек просто отбывал номер — заруба с ЦСКА, а у нас будто минус один игрок в составе. И даже не высказать Майдане было: по-русски не понимал

— Кто тебе из легионеров запомнился с хорошей стороны?

— Алекс — это что-то. Как Титов, но бразилец. Правда, характер у него был не бразильский. Не ходил по клубам, выучил русский. Когда Алекс в Бразилию уехал, у него начались ментальные проблемы. У глупых игроков такого не может быть — они не копаются в себе.

— Веллитон был как раз типичным бразильцам?

— Даже по глазам было видно: у него примитивная жизнь. Для футболистов это может быть и преимуществом: такие трудные моменты проходят насквозь. А те, кто занимается самокопанием, могут себя убить. В «Спартаке» Веллитон, как и Ари, просто куражился. При этом когда выходил на поле — приносил пользу. Ему, как и другим легионерам, Карпин делал поблажки, и это вызывало раздражение у опытных россиян. Но если Веллитон почти каждую игру забивал, что ты ему сделаешь?

— Каким ты запомнил Карпина?

— С ним не связано ни одного плохого момента. Получал только поддержку. Карпин говорил: «Может что-то не получаться, но главное — ты не имеешь права недобежать, недобороться. Это твой фундамент».

— Поразило, как Карпин настраивал тебя на матч с «Динамо» — показывая на Дмитрия Комбарова: «Вози этого клоуна. Посмотри на него — он боится тебя».

— Тогда совет не сработал — матч я провел не лучший. Но слова характерные. Карпин то и дело повторял: «Не бойся. Старшие, опытные, иностранцы и русские — все такие же, как и ты». Такое важно слышать, попадая в команды из дубля. А то даже не идешь в обводку, думая: «Даже пробовать не буду. Без шансов».

— Позже, в «Ростове», Карпин тебе сказал: ты у него только третий номер на позиции. Как ты это воспринял?

— Спокойно. Он говорит то, что думает, и даже не подбирает слов. Мне такое нравится. Даже если думает не так, как мне бы хотелось.

— С помощником Карпина Луисом Мартинесом в Ростове тебе было комфортно?

— Не совсем. Подача была авторитарная. Постоянно идет давление, требования. В спокойном тоне ничего тебе не скажет.

Кстати, в дубле «Спартака» я пересекся с Хавьером Нойей, который в прошлом сезоне был тренером по физподготовке у Челестини. Работая в ЦСКА, Хави спрашивал меня — кстати, на русском языке: «Помнишь, в «Спартаке» с тобой вот это упражнение делали?» Я, конечно, не помнил: не думал тогда, что придется что-то фиксировать.

«Пожал руку Моуринью и шутил: «Все, теперь руку не мо́ю!»

— Первый твой тренер в «Ростове» Миодраг Божович встретил тебя словами: «Тебя как зовут?» Как такое возможно?

— Руководство хотело меня видеть, взяло актив, не договариваясь с тренером. Но я в шоке был. При Миодраге не сыграл ни минуты — а уж хотя бы пять заслужил. От Божовича я ушел в аренду в «Амкар». На его сборах мы встречались с «Локомотивом», который как раз возглавил Миодраг. Я забил и голевую отдал, мы победили 2:1 — и Божович сказал: «Всегда знал, что ты будешь хорошим футболистом».

Мужик он хороший: умеет раскрепостить команду. Его основа, костяк получает всю любовь. Но у меня опыт с Божовичем неприятный. Знал: что бы он ни сказал, это, скорее всего, будет ложь.

— Ты застал «Ростов», который всех поразил в Лиге чемпионов.

— Мне просто повезло там оказаться. Я не великий игрок, который точно заслуживал места в такой команде. Мог бы так же в «Амкаре» и продолжать. Зацепить ЛЧ — чудо. Я тогда сыграл против «Атлетико» — и то из-за травмы Калачева.

— Кому противостоял?

— Карраско меня прямо возил. Еще и все моменты поначалу шли с моего фланга. Худшее для меня перед тем матчем было в том, что я потерял уверенность. Не чувствовал доверия партнеров. Чем меньше играешь, тем больше отдаляешься от команды. Я был ей как бы не нужен. Поэтому тот период был для меня и фантастически крутым, но и тяжелым тоже. Если бы я был в прайме, проявил бы себя лучше — а так просто старался ничего не испортить.

— Что запомнил с выезда в Мюнхен?

— Думал, поле на «Альянц Арене» сильно лучше. Но нет, среднее. Местами даже песок. Это разочаровало. Впрочем, у нас в Ростове поле тоже мешало показывать класс.

— Ты рассказывал, что на тренировке на «Олд Траффорд» делал подачи и представлял себя Бэкхемом.

— В такие моменты думаешь: «Как это возможно?» В детстве болеешь за «МЮ», только мечтаешь о том, чтобы там оказаться, — и вот ты в Манчестере, да еще и играешь тут! Какова вероятность того, что это случится? И вот уж где поле было идеальным — я даже понять не мог, как у меня все передачи получаются.

— Правда, что перед игрой тебя хвалил Моуринью?

— У Жозе спрашивали про Калачева: «Для вас это плюс, что Тимофей не сыграет?» Он сказал, что у «Ростова» есть Игорь Киреев — достойная замена. Я мечтал сфоткаться с Моуринью и Златаном, читал книги про Жозе. Он подходил к нам руки пожимать — я потом шутил: «Все, теперь руку не мо́ю!»

— Ваша команда тогда жила в долгах. Как долго тянулись задержки?

— Минимум месяца два, а то и три. Но такая особенность у русских: умеем адаптироваться. Даже плюсы находим: ничего за три месяца не потратил — а тут приходит вся сумма.

В «Спартаке» я вот зарабатывал около ста тысяч (больше двухсот — никогда), но откладывал. Чтобы потом куда-то вложить, что-то купить — например, квартиру. А в Ростове спокойно ездил на тренировки на автобусе. Он стоил десять рублей, а такси сто — думаю, почему бы не сэкономить.

Недовольство было только у иностранцев. Иногда устраивали собрания по поводу долгов. Мы даже не знали, полетим ли на игру с «Атлетико». А Рене Сантана — реабилитолог — один раз не пришел на тренировку. Бердыев с ним поговорил. Он находил ко всем ключи.

— К тебе находил?

— Мне кажется, я чем-то категорически не устраивал одного из его помощников. Будто бы всегда все делал неправильно. Из-за этого ощущал давление. Бердыев говорил: «Тренируешься хорошо — а потом проваливаешь неделю».

— Ты с ним соглашался?

— Да, так и было. Удачный отрезок мог и месяц длиться — я отдавал всего себя, но не получал игровых минут. Тяжело себя на пике держать. Расслабляешься на двух тренировках — и это замечает Бердыев: «Я думал тебя уже поставить, а ты сдался». И потом опять. Невозможно так мотивировать себя.

— Премии вам за ЛЧ давали?

— За весь тот евросезон. У ребят, наверное, миллионов 10–15. У меня — два-три миллиона.

«После матча в минус 15 вратарь после игры слег с пневмонией»

— Ты рассказывал, что после «Ростова» тебе перекрыли дорогу в РПЛ.

— Это неподтвержденная информация. Кому я перешел дорогу, не знаю.

Уходя из «Ростова» в Первую лигу, понимал: вернуться будет сложно. Дальше я был близок к тому, чтобы приехать на просмотр, был явно лучше кандидатов, которых в итоге брали. Но мне говорили: «Неинтересно». Может, я просто строю иллюзии — но если забиваешь в Кубке и чемпионате, кого-то же должен привлечь.

— В Кубке ты забивал за «Авангард» — в том числе в финале.

— Осенью прошли брянское «Динамо», ЦСКА и «Тамбов» — а я присоединился к команде в феврале. Первый матч в году — в четвертьфинале, против «Амкара».

— Футбол в феврале в Перми — звучит захватывающе. Как тебе игралось?

— Это худшее, что можно придумать для футболиста. Меня заменили на 71-й минуте, а я даже не расстроился. Уже было плевать на Кубок. Победы хотелось, но больше всего — выжить. Никогда так не мерз! Сел на лавку, пил чай — и меня трясло. Мы с ребятами умоляли: «Давайте уже серию пенальти!» Наш вратарь после игры слег с пневмонией — потому что не бегал.

— Какой мрак.

— До сих пор помню: доставал телефон, заходил в «Погоду» — а там: «Ощущается как −24». Но намерили нам −15. Это как раз нижняя граница: если холоднее — играть нельзя. Так же сделали на матчах «Шинника» в Хабаровске и «Тосно» с «Лучом» провели, а перенесли только одну игру — «Спартака» в Самаре.

— «Спартак» в полуфинале вылетел от «Тосно», а вы там прошли «Шинник».

— Я забил единственный мяч. Чувствовал себя будто в сказке! На финал в Волгоград приехало человек десять родственников — никогда за карьеру такого не было. Правда, с финалом все пошло не так.

— Ты про что?

— Матч с «Авангардом» был 9 мая, а 2-го мы играли в Первой лиге во Владивостоке. Дважды отыгрывались, 2:2 — вернулись совершенно изможденными. И в финале уступили из-за того, что кончились силы. «Тосно» был командой выше классом, но нас они не переиграли.

— Из Курска ты попал в «Мордовию» — и забивал за нее больше, чем где-либо еще. Как это вышло?

— Я в Премьер-лиге привык превозмогать себя, бороться. А тут тренер наконец дал шанс. Я понял: я реально лучший. Сомнения ушли. Со мной играл Илья Петров, который теперь в «Балтике» — и с тех пор не изменился. Мог бы тоже остаться в Первой лиге и не засветиться в РПЛ — надо просто найти тренера, который в тебя поверит.

«Безуглова любят не все в нашем спорте — завидуют из ревности»

— Когда ты играл, работал в зале так много, как сейчас сам работаешь с травмированными?

— Я понимал: суперталанта у меня нет, надо добирать. Очень рвался в зал, но мне не давали. Ходил к тренеру по физподготовке: «Не хватает мышц, хочу стать сильнее». А мне говорили: «Потеряешь в скорости». Этот миф наконец-то развеяли. Кстати, помню, как переломился тренд: еще в 2013-м ни одного человека в зале не было — и уже через год там стали работать все.

— Твой ментор — Игорь Степанов?

— Проводник. Мы с ним ровесники: когда я заканчивал школу «Спартака», он выпускался из «Локомотива». Игорь был вратарем, я ему подсечкой забивал.

— Не знал. Как впервые попал на прием к Степанову?

— В «Авангарде», травмировал заднюю поверхность бедра. Клубный врач сказал: «Нужна пауза три недели». А как раз столько оставалось до финала Кубка России с «Тосно». Понятное дело, три недели паузы были бы катастрофой.

Я тогда видел Степанова в инстаграме (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России. — Sport24), как он восстанавливает знакомых ребят в клинике Smart Recovery. Сообщил доктору «Авангарда»: «Поеду в Москву — там есть тренер, восстановлюсь». Он запретил: «Исключено! Работаешь здесь».

— Так ты и не поехал?

— Остался в Курске, но связался со Степановым и все эти три недели работал с ним онлайн. Игорь давал упражнения, которые потихоньку восстанавливали ткани. В финале вышел в старте — и забил. Все как в сказке сложилось.

— В Курске знали, что тебе можно давать нагрузки?

— Знали, конечно. Думаю, запретили мне работать со Степановым по личным мотивам. Smart Recovery — клиника Эдуарда Николаевича Безуглова, а его любят не все в нашем спорте — завидуют из ревности. Тех, кто забрался высоко, редко ценят по заслугам.

— Когда ты четко понял, что хочешь стать реабилитологом?

— Когда вернулся из Перми в Ростов после операции на крестах. Там меня удивил физиотерапевт «Ростова» Рене Сантана Байес, с которым я восстанавливался. Мне понравился его подход — стресса вообще не было. Я обращался к нему по поводу других проблем — и всегда убеждался, какой это профессионал, как таких людей не хватает в Первой лиге. В Курске просто не было человека, кто помог бы довести травмированного до общей группы.

Я думал о том, что могу дать миру после карьеры. Хотел заниматься таким делом, чтобы люди вокруг были счастливы, хотя бы в комфорте. Провести их за руку — и отпустить. Может, и что-то подсказать — все-таки у меня есть опыт.

— Тренером не хотел стать?

— Думал и об этом. Но главным тренером — нет. Огромный стресс, постоянные разъезды, ты отвечаешь за всю команду, а часто и за трансферы — при этом завтра можешь остаться без работы, даже без предложений. Многие же тренеры так и пропали.

— Варианты пойти в бизнес были?

— Даже если буду классно продавать и получать деньги, процесс не доставит мне удовольствия. Пробовал инвестировать. Разложил заработанное по разным местам: недвижимость, акции — всего по чуть-чуть. Пришел доход — класс. Ну и что? Не могу просто сидеть ровно и получать деньги. Хочется быть в деле.

«Когда пришло 20 тысяч рублей, смеялись с женой: «Серьезно? Вот так будет?»

— По совету Степанова ты прошел онлайн-курсы американского института Gray — как сам отмечал, недешевые. Сколько они стоили?

— Курсы были на английском. Из-за этого давалось сложно: там были слова из конкретной анатомии, а такое нигде не преподают.

Знания реально помогли — например, видеть не только проблему, но зачастую и ее причины.

— Сколько стоили курсы?

— 12 тысяч долларов.

— Все с твоих накоплений?

— Конечно. Тогда доллар уже нормально стоил. Около миллиона рублей вышло.

— Помнишь свой первый практический опыт как реабилитолога?

— Конечно. Очень сильно нервничал. Иногда даже путал, какая где нога.

— Прямо как с Мбаппе недавно. Ты устроился в клинику Smart Recovery — сколько стал получать?

— Помню первую зарплату. Отработал месяц — и пришло 20 тысяч рублей. Смеялись тогда с женой: «Серьезно? Вот так будет?» Да, это было только начало, и я тогда еще играл в Медиалиге. И все равно не понимал, почему так мало.

Через год устроился работать в Smart Recovery. Зарплата была примерно как в конце игровой карьеры в Омске. В «Иртыше» получал 150 тысяч, в клинике — 120–130. Хотя, работая там, ощущал, что вкалываю миллиона на полтора. Пашешь с утра до вечера, иногда — десять часов кряду. Через тебя проходят по шесть-семь человек в день. Плюс с кем-то надо бегать по полю… А я еще и параллельно учился. Другое дело — отбегать час на тренировке и забыть.

— Играя в «Десятке» даже говорил, что получил приглашение «от хорошей команды РПЛ» на должность реабилитолога — не из Москвы. Но отказался ради медиатрофея. Что это была за команда?

— Лучше мне не говорить. Я тогда посчитал, что еще не доиграл. Зарабатывал бы я больше, строил бы себе карьеру — но не деньги делают счастливым.

Я понимал, что заканчиваю карьеру футболиста там же, где начинал, — в «Лужниках». Хотел победить. А мы не просто проиграли, а очень тупо: ребята поудалялись. И меня так подхватило, что я не мог остановить слезы.

Я в голове заранее выстроил себе картину: выйдем в финал в «Лужниках» и победим. Я всю карьеру хотел что-то выиграть. С «Ростовом» — второе место. Кубок — дошел только до финала. В «Десятке» я был с самого основания команды, вложил душу.

«Кисляк идеальный футболист. Думаю про него: «Ты вообще устаешь или нет?»

— Где и как ты учился помимо курсов Gray?

— Основное — практика в клинике Эдуарда Безуглова. Там увидел конкретные кейсы. Главное, что понял — как на самом деле устроена работы внутри команды, невидимая обычному человеку. Бывает, ты целый день дома — но должен потратить его на мысли о том, какой план сделать на завтра, что поменять. Футболист, как правило, не знает и не ценит, каким трудом для него созданы все условия, как много специалистов работают на то, чтобы он выходил на поле. А ведь многих приходится заставлять работать.

— Догадываюсь, как много ты заставляешь латиноамериканцев.

— Ну конечно. Реабилитация — тренажер-велосипед, антигравитационная дорожка, зал — вещь неприятная. В идеале делать так, чтобы игроки сами понимали: им это надо. Но часто идет торг, как на рынке. То и дело слышишь: «Давай не шесть серий, а четыре. Не четыре, а две». Самое интересное: в итоге все равно все выполняют все, что надо.

— Мойзес так же торгуется?

— Он абсолютно другой. Не чувствую, что Мойзес бразилец. У себя дома оборудовал зал и много там пашет — не самодеятельно, все под нашим контролем. Все отдыхают два дня — а Мойзесу надо от силы один.

— Главная машина в ЦСКА?

— Мусаев.

— Ожидаемо.

— Мы говорим, когда у команды три дня выходных. Уверен: у Тамика выходного не будет ни одного. Каждый день будет работать. В этом плане он пример для многих.

— Видишь, что Мусаев себя перегружает?

— Он считает, что это ему помогает: «Мне это надо. Мне так лучше». Я могу смотреть иначе, иногда сдерживаю. Хотя обычно стараюсь игрока не трогать: доверяю его видению. Я в таких случаях прислушиваюсь, хотя в некоторых моментах приходится Тамика сдерживать.

— Какие впечатления от Кисляка?

— Для любого тренера Матвей — идеальный футболист. Добрый, все выполняет. Скажешь «надо» — сделает. Сам все спрашивает, развивается, следит за другими. И он очень вынослив. Вспомни лучших, Месси и Криштиану: играли все матчи без замен. Так же и у Матвея — выдерживает тело, правильно ест, спит, восстанавливается. Иногда, глядя на него, думаю: «Ты вообще устаешь или нет?» Кисляк — высочайший профессионал, знает, к чему идет — к топ-клубу Европы. И делает все, чтобы там оказаться.

— Каково тебе было переходить в ЦСКА со спартаковским бэкграундом?

— Сейчас я в ЦСКА как дома. Меня в ЦСКА взял Эдуард Николаевич — не могу представить, чтобы под чьим-то руководством было бы лучше. Главное — отношения с людьми. Все противоречия стираются, и те, кто вокруг тебя, становятся тебе семьей.

— Чем для тебя уникален Безуглов?

— Бесконечной тягой к знаниям. И требовательностью. Скинет что-нибудь поздно вечером — к утру я должен подготовить. Вроде как меня не обязывают. Но вот приду я утром, меня спросят, а я отвечу, что отдыхал вечером? Как будто стыдно.

Поначалу мне было с ним стрессово. Не мог понять: как так, почему столько давления? Нормально же работаю. Но работая с Безугловым, я могу стать одним из топовых в своем деле в России.

«В Америке много бомжей, везде пахнет травкой»

— В твоих соцсетях — море путешествий. Сколько ты стран посетил?

— Сорок одну.

— Самая запоминающаяся?

— Из последнего запомнилось — Африка. Там все по-другому. Когда ты на территории животных, видишь гепарда и леопарда… Такого ты нигде не испытаешь.

Это жена Катя мне привила тягу к таким местам. Если бы не она, я бы ездил, как все футболисты, на Мальдивы, в Турцию и Дубай. Но когда открываешь мир — обогащаешься. Понимаешь: везде люди разные, но могут жить только так, как живут. Как в Индии, например.

— Тебя и туда заносило?

— Молодым. Сейчас бы, наверное, с трудом вынес. Страшная бедность, антисанитария. Сидели на диете из риса и воды. Лето, жара невыносимая, народу много.

— В Америке понравилось?

— Скорее, да. Вот еда не понравилась. Много бомжей, везде пахнет травкой, особенно в Майами. Но в целом поездка запомнилась: все очень технологично, и каждый город от другого отличается, как разные планеты.

— Каково это — жениться в Лас-Вегасе?

— Вышло спонтанно. Искали варианты в России, особо ничего не подошло. И непонятно было, кто может собраться: много футболистов и друзей летом в отпусках. Решили: «Сделаем праздник для себя. Тот же миллион потратим не здесь, а на путешествие».

— Выглядело как в кино?

— Типа того. Приезжаешь, расписываешься. Мы шли по казино, нам похлопали, поаплодировали. В целом, все было по фану. Из плохого — сейчас небольшие проблемы с документами: не все организации принимают нашу регистрацию из Лас-Вегаса, нужен апостиль.

— Какие у тебя профессиональные цели?

— Большие. Профильных курсов, которые мне бы сейчас сильно помогли, я не вижу. Обучение идет через практику, общение. Обучаюсь на лицензию B-УЕФА по физподготовке — чтобы в будущем перейти, собственно, тренеры по физподготовке из реабилитологов в. И есть еще разные международные сертификации — сперва надо получить американскую, потом британскую.

— Каким видишь ближайшее будущее?

— Хочу получить тренерскую лицензию и международную сертификацию. Получил знания по анатомии, физиологии — но это б