Судьба Марка Гонсалеса — наглядный пример того, насколько дорогой порой бывает футбольная мечта. Чилийский полузащитник называет главным клубом в своей карьере ЦСКА, где он провёл почти пять лет, но за эти годы Гонсалес вышел на поле в футболке армейцев чуть больше 40 раз — столько матчей можно набрать за один сезон. И дело не в том, что он всё это время не дотягивал до основного состава ЦСКА: когда Марк выходил на поле, он украшал игру команды, забивал «Севилье» в плей-офф Лиги чемпионов. Здоровье просто не дало ему сделать больше.

Травмы мучили Гонсалеса на протяжении всей карьеры, однако именно в ЦСКА случилась какая-то ужасная мистика: он постоянно ломался и возвращался, а в 2012-м на тренировке получил удар в бедро, который привёл к внутреннему кровоизлиянию и риску ампутации и даже смерти. Нужно отдать должное силе характера чилийца: каждый раз он возвращался просто потому, что хотел играть в футбол. О трудностях и их преодолении, визите Слуцкого в больницу, помощи от Гинера, шутках с Березуцкими и жизни в Майами Марк Гонсалес рассказал в интервью «Чемпионату».

«Вагнер Лав не похож ни на кого — он особенный»

— С какими чувствами снова выходили из самолёта в аэропорту Москвы?
— Когда получил приглашение на прощальный матч Вагнера в Москве, был взволнован. Для меня это очень много значит. Я и до этого очень хотел приехать в Москву – даже не знаю почему, но очень хотел. У меня много воспоминаний о городе и клубе. Хотел снова это пережить. Я прилетел сюда с женой, счастлив разделить с ней этот момент. У ЦСКА прекрасный новый стадион, я буду рад снова увидеть болельщиков.

— Москва изменилась?
— У меня пока не было возможности посмотреть город, однако я уже познакомился со стадионом ЦСКА – это невероятно, он прекрасен и удивителен. Вспомнил офис клуба и людей, которые там работают, вспомнил арену в Химках, всё ту же базу.

— Какие места в городе обязательны к посещению для вас?
— Моя обязанность – посетить Красную площадь. Постараюсь приехать в места, где был в прошлом. До сих пор очень много воспоминаний о Москве.

— На базу в Ватутинках тоже заедете?
— Я бы хотел объездить очень много разных мест, но всё-таки Ватутинки и «Арена Химки» находятся достаточно далеко. Не знаю, стоит ли мне туда ехать (улыбается). Да и времени у меня не так много – хотел бы воспользоваться им по максимуму и провести его с женой. Я бы предпочёл пригласить её скорее на Красную площадь, нежели на базу ЦСКА (смеётся). Конечно, если буду один, обязательно посещу и её, и Химки.

— Вагнер позвал вас лично?
— Мы очень хорошие друзья, но для таких мероприятий есть специальные люди – они проделывают огромную работу по организации. Мне поступило приглашение, и как только я узнал, что это для Вагнера – согласился и вообще не задумывался. Я сейчас живу в Майами, и, чтобы приехать в Москву, мне пришлось перевезти свою маму в США из Чили – она осталась следить за детьми, которые ходят в школу. Только представьте!

— Что скажете о карьере Вагнера?
— Она получилась удивительной. Помню нашу первую встречу: я играл против сборной Бразилии, кажется, на Кубке Америки. Потом, когда я увидел его уже в ЦСКА, как игрока и друга, узнал его с другой стороны. Как футболист Вагнер не похож ни на кого – он особенный. Он может изменить любую ситуацию в игре так, как сам хочет, он очень мастеровитый, умеет бить с двух ног. У Вагнера просто нет слабых мест – думаю, его были бы рады видеть везде. Мне очень повезло играть с ним в одной команде.

— Вы играли за «Ливерпуль», но можете ли назвать Вагнера лучшим партнёром по команде?
— У меня хорошие отношения со многими бывшими партнёрами, осталось много друзей из футбола. Мы все разные, мне не нравится сравнивать футболистов.

— Он полностью реализовал свой потенциал? Есть ощущение, что Вагнер мог стать суперзвездой мирового масштаба.
— Считаю, что все футболисты понимают свой потенциал, но сможем мы реализовать его или нет – вопрос. Может и не получиться, это тоже часть футбола. Мы учимся на своих ошибках и после завершения карьеры смотрим на то, чего смогли достичь: «Я сделал это, играл здесь, у меня были такие ошибки и вот такие позитивные моменты». Всё это – часть нашей карьеры. Думаю, игроки мало о чём жалеют, если речь о футбольной карьере. Возможно, Вагнер Лав мог бы играть в любой команде мира, потому что он фантастический игрок. Возможно, и моя карьера сложилась бы иначе, если бы я сделал что-то по-другому. Но мы не можем быть в этом уверены.

— Ваше главное воспоминание о Вагнере за пределами поля? Все знают, что он любил покутить.
— Если честно, у меня не было возможности устраивать вечеринки с ним – когда я пришёл в ЦСКА, он уже успокоился (смеётся). Да, несколько раз гуляли с ним и с Карвальо, но не так часто. Я знаю, о чём вы говорите, однако мои основные воспоминания о Вагнере – как о друге, который помог мне адаптироваться в ЦСКА, и как об игроке, с которым у меня было отличное взаимопонимание на поле.

— Как он вам помог?
— Базовые вещи: куда можно сходить, где что-то купить. Вагнер рассказывал мне о людях в клубе, которые могут мне помочь, ресторанах, куда я могу отвести жену. Банальные вещи, но это было важно для меня. Вагнер – отличный человек.

«За счёт юмора мы с Березуцкими стали друзьями»

— А что было главной трудностью после переезда в Москву?
— Самой большой проблемой был язык, даже английский мне не помогал. Братья Березуцкие отлично на нём говорили, но со мной – никогда! Спустя три года я спросил у них: «Почему вы не разговариваете со мной на английском?» – «Ты в России – должен говорить только на русском» (смеётся).

— Пытались выучить?
— Никогда. Знал только базовые вещи, мог объясниться в ресторане, но словарный запас был очень маленьким. Никогда не чувствовал, что учить русский – моя обязанность, потому что переводчик Макс [Головлёв] всегда был рядом. Не знаю, плохо это или нет. Был бы рад выучить русский язык, но это очень трудно.

— Березуцкие – известные шутники. Как-то пристыдили Слуцкого за слишком скромный автомобиль. Какая шутка от них запомнилась больше всего?
— Не помню, но юмор – то, за счёт чего мы с Лёшей и Васей стали большими друзьями. У меня тоже хорошее чувство юмора, и мне нравится всё время шутить. Именно поэтому мы с Березуцкими были очень близки.

— Сами над кем-то подшучивали?
— Мы все постоянно прикалывались. Даже переводчик Максим пострадал: переводил что-то в самолёте, а Гильерме совал ему банан. Возможно, помните это видео (улыбается). Иногда были совсем глупые шутки, но нам это нравилось.

«Главные премиальные в ЦСКА — это возможность сказать: «Я часть той самой команды»

— Та команда была весёлой, но и очень сильной.
— Да. В 2013 году мы выиграли всё: чемпионат, Кубок и Суперкубок России. В 2010-м сотворили историю – дошли до четвертьфинала Лиги чемпионов. Для меня это сумасшедшие истории.

— Было ли это пределом?
— На тот момент я думал, что мы сделали всё возможное – никто даже не думал, что ЦСКА способен пройти так далеко в Лиге чемпионов. Но этот вопрос вечен – могли ли мы сделать больше. На самом деле, всегда есть куда стремиться, однако надо учитывать, что «Интер» располагал более классным составом, чем у ЦСКА. Конечно, это не значит, что у нас не было шансов их обыграть, но это футбол.

— Назовите самого сильного футболиста, против которого играли в России.
— Халк. Это не мой прямой оппонент на поле, однако, когда мы играли с «Зенитом», он был очень силён, против него сложно.

— А самые талантливые партнёры в ЦСКА?
— Вагнер, Хонда, Дзагоев. Помню Красича. Кто ещё… Думбия! Уф, очень сильный игрок.

— За какое достижение вы получили самое большое вознаграждение от клуба?
— Как и во всех командах, тогда в ЦСКА были премиальные за достижение определённых целей. Но самые главные премиальные – престиж, понимание, что мы как клуб достигли чего-то важного. Выиграв эти трофеи, выступив так в Лиге чемпионов, мы вошли в историю ЦСКА. И теперь даже сейчас я могу сказать: «Я часть той самой команды». Это больше про престиж, а не про подарки или вознаграждения. Я понимал, что клуб подписал меня для каких-то задач, и это уже было подарком – я должен был отплатить ЦСКА за доверие и показать, почему со мной подписали контракт.

«Почему это происходит именно со мной?»

— Сравните это ощущение причастности к истории клуба в ЦСКА и в других своих командах.
— За любой клуб, в котором я играл, я отдавал 110% своих сил. Где-то у меня получалось больше, где-то – меньше, но я везде старался на максимум. Однако ЦСКА – клуб, в котором я провёл почти пять лет. Пик моей карьеры был здесь. Поэтому в ЦСКА чувствовал себя лучше всего, посвятил команде много лет. И это что-то особенное.

— При этом именно ваш период в ЦСКА запомнился и с плохой стороны. Как вы переносили эти бесконечные травмы?
— Это тоже часть футбола. Мне не повезло получить очень неприятную травму ноги, а в сумме на восстановление я потратил около двух лет. Случались новые и новые повреждения. Это очень неприятно, и я думаю, что никто не хотел бы оказаться на моём месте. Но моей главной и единственной настоящей поддержкой была моя жена. Не могу сказать, что остальные не поддерживали меня – все были в курсе происходящего, – однако жена была всегда и полностью рядом со мной. Мне пришлось справляться с этими неприятностями. Клуб, болельщики – все переживали. Но многие не знали, через что я проходил. Было действительно тяжело, однако это футбол – в нём есть и хорошие, и плохие моменты. Проходя через такие трудности, ты и становишься большим игроком, если всё время идёшь вперёд и борешься. После всех этих травм я отыграл ещё семь лет – даже доктора были удивлены и недоумевали, как такое возможно.

— Новости о вас за те годы даже читать жутко. Что происходит внутри человека, который всё это переживает, и как тут не сломаться?
— Были мысли: «Почему всё это происходит именно со мной?» Очень непростой период в моей жизни. Худшее, что может произойти с футболистом – травмы. В моём случае они сыпались одна за другой, а потом — одна очень тяжёлая. После такого футболисту приходится перестраиваться, компенсировать потерянные из-за травм качества. Я был очень быстрым, но после всего этого моё тело полностью изменилось. Однако моя жена сыграла огромную роль в том, что я всё же прошёл через это. Ещё один вопрос в том, как тебе удаётся справляться с давлением, негативными комментариями болельщиков и журналистов. Они даже не представляют, что на самом деле происходит, и начинают выдумывать. Это делает ситуацию ещё хуже.

— В ваш адрес тоже был негатив?
— Да, всегда.

— Даже Гинер тогда говорил, что вам пора заканчивать карьеру.
— В тот период он со мной не общался. Я помню эту цитату, читал её, и я думаю, что это случилось как раз из-за спекуляций о моём здоровье – в то время мой образ был очернён. Думаю, Гинер сказал это, основываясь на неверной информации, которую распространяли другие люди. Однако в любом случае всё это в прошлом. Я зла ни на кого не держу, ни на кого не обижен. К сожалению, такие журналисты, медиа, плохие комментарии – тоже часть футбола.

Но в адрес ЦСКА и президента могу сказать только самые добрые слова. Помню, как Гинер мне помогал. Когда в Чили случилось большое землетрясение, я очень переживал за свою семью. Гинер тогда приехал на базу и предложил мне перевезти её в Москву. В итоге это не потребовалось, однако это намерение помочь – просто потрясающе. Никогда не забуду. Это показывает, какой он хороший человек.

— Многие называют Гинера вторым отцом.
— Возможно, я не общался с ним так много, как тот же Вагнер, но согласен с тем, что говорят многие. Я знаю, насколько Гинер классный. Взять только эту ситуацию: он приехал на базу, преодолел расстояние, только чтобы предложить привезти мою семью в Москву для моего спокойствия.

— И всё-таки – были мысли о завершении карьеры?
— Изначально травма действительно ставила меня под угрозу ампутации или даже смерти. Мне нужна была операция, потому что эти варианты были возможны. Если бы не операция, всё могло закончиться как угодно. После неё я долго восстанавливался и вернулся на поле. За полгода до той травмы уже была другая, и тогда я подумал, что меня кто-то проклял, что какой-то колдун меня заколдовал. Даже сказал, что не хочу больше играть, но не из-за того, что травма была настолько серьёзной, а потому, что был очень расстроен. Одна травма, потом другая… Я был в очень плохом состоянии и даже не могу сказать, что сам думал закончить карьеру – моё сознание было замутнено. Жена говорила: «Слушай, ещё одна травма – и я первой скажу тебе заканчивать. А пока – играй». Она понимала, насколько я был расстроен. Я решил продолжать и после этого сыграл ещё семь лет. Слава богу, больше у меня не было серьёзных травм.

— Считаете это вознаграждением свыше за то, что в тот момент нашли в себе силы продолжить?
— Конечно. Мы все чем-то благословлены, но, помимо этого, сами должны что-то делать. Это и есть ментальность. Если ты не силён духом, вернуться на поле после таким травм очень тяжело.

— Читал, что Слуцкий навещал вас в больнице.
— Да! Он принёс мне банку чёрной икры, а я её забыл (смеётся). Тогда мы совсем чуть-чуть пообщались о моём здоровье, помню, что он даже как-то шутил. Но я всё равно хотел, чтобы тот визит Леонида Викторовича был более позитивным, чтобы он зарядил меня. Однако грустил даже после этого. Слуцкий говорил: «Бедный Марк…» Но я был в дерьмовой ситуации и хотел позитивных эмоций. Это очень важно.

«Если стану тренером, времени не останется и начнутся проблемы в семье»

— Почему выбрали Майами для жизни?
— Хороший вопрос, который мне задавали многие знакомые. Я всегда хотел жить за пределами Чили, чтобы дать своим детям лучшую жизнь с точки зрения культуры, языка и возможностей. В Майами мы с семьёй часто ездили в отпуск, это было главной причиной. Там даже не нужно владеть английским языком, ведь в Майами мы спокойно можем общаться на испанском – адаптация прошла легко.

— Чем себя занимаете после футбольной карьеры?
— Я работаю в футбольной академии с детьми до 15 лет. Уделяю большое внимание вопросам лидерства, мотивации. Обучаю детей и открываю им дорогу в будущее, рассказываю об их возможностях. А ещё я диджей (улыбается).

— Тренерских амбиций у вас нет?
— Прямо сейчас не хочу быть профессиональным тренером. Связываю это с постоянным давлением и нехваткой времени. А время для меня – золото. В течение футбольной карьеры свободного времени практически не было, а сейчас я провожу его со своей семьёй, детьми. Если вдруг стану профессиональным тренером, времени будет ещё меньше, чем в период игровой карьеры. А это означает проблемы в семье. На данный момент – только работа с детьми. Я очень люблю проводить с ними время, делиться опытом с молодым поколением, у которого нет представления, через что им нужно пройти, чтобы преуспеть в футболе. Они думают, что стать футболистом легко, но это не так. Многие даже не представляют, каково это, поэтому пытаюсь показать им, насколько важно быть дисциплинированным, ответственным, что надо чем-то жертвовать.