Сегодня мы вспоминаем нападающего ЦСКА и сборной Советского Союза Евгения Мишакова, которого нет с нами ровно три года назад.

Евгений Дмитриевич Мишаков родился 22 февраля 1941 в деревне Никиткино Егорьевского района Московской области. Но детство его прошло в Москве, в районе Ходынки. С юных лет он, как и все мальчишки в те времена, с радостью гонял мяч по двору, а зимой заливал хоккейную коробку и надевал коньки. Во дворе его не только уважали, но и боялись. Он был настоящим авторитетом среди дворовых мальчишек.

С таким железным характером Мишакову было суждено прийти в хоккей. Как не пытались его переманить в стан футбольных железнодорожников, но канадский хоккей, только появившийся в СССР, захватил Евгения полностью. Свою спортивную карьеру он начал в московском "Локомотиве". Потом он провел один сезон в СКА МВО, а затем оказался в ЦСКА, в составе которого Мишакову удалось достичь наивысших достижений.

В команде он был незаменимыми человеком. Никогда ни с кем не ссорился. Всегда приветливый, любил пошутить



Тем не менее, он был и жестким, когда это было надо.

"Помню, молодой строптивый Борис Александров, едва появившись в ЦСКА из Усть-Каменогорска, - вспоминал Мишаков, - отказался собирать после тренировок шайбы и таскать в поездках тяжелый станок для точки коньков. Мне пришлось кулаком сделать ему внушение. Как раз в это время в раздевалку вошел Тарасов и все увидел. Подзывает меня к себе, спрашивает:

– За что ты его ударил?
– За дело, – отвечаю.

– За дело – можно, – процедил Анатолий Владимирович и ушел.

После этого мы с Борькой сдружились, и он при встрече всякий раз вспоминал тот воспитательный момент".

Такие случаи, конечно, редкость. Доброта Евгения поражала всех окружающих, его очень любили и друзья, и товарищи по команде, и болельщики.



"Мальчишки, целый день дежурили у подъезда дома Мишакова, чтобы взять у него автограф, - вспоминал Владислав Третьяк, - а как-то после очередного чемпионата мира он показал нам свои медали. Мы так хотели быть похожими на него, косолапили ноги, как он, а я даже себе каблуки подтачивал, чтобы иметь такую же походку. Доброта Евгения Дмитриевича не знала границ. Помню, вернулся он из Финляндии и подарил мне и моему другу по пачке жвачки, в то время страшно дефицитной. Хотя нас и не знал вовсе. Мы были на седьмом небе от счастья…".

Добрый и отзывчивый, он никогда бы не оставил товарища в беде. Всегда точил коньки всей команде, говорят, что ребята становились к нему в очередь. Был и известный случай в его жизни, стоявший ему немало. "Вернувшись с соревнований из Швеции,– вспоминал Мишаков, – Зайцев что-то не поделил с таксистом. Завязалась ссора. Олега бросили на капот автомобиля и начали бить. Мы с Кузькиным бросились на подмогу. Таксистов восемь, нас – трое. В неравной драке одному из них монтировкой пробили голову. Вскоре газета "Правда" написала, что хоккеисты ЦСКА применили запрещенный прием и нанесли травму таксисту. С нас сняли все спортивные звания, а меня вывели из состава сборной. Кузькина же взяли на чемпионат мира только потому, что даже тогда классные защитники были в дефиците. Потом, правда, в этой неприятной истории разобрались, но мой дебют на мировом первенстве пришлось отложить на год".

Прошло время, и сборную уже нельзя было представить без Евгения Дмитриевича, одного из самых мужественных и бесстрашных наших игроков. Как-то на чемпионате мира в Стокгольме в 1969-м у Мишакова "вылетела" кисть, повисла на сухожилиях. Так он ее сам поставил на место и сказал Тарасову: "Почему не выпускаете меня, мне играть нужно". Вот такой он был игрок. Мог любую шайбу в ворота загнать. "На Олимпиаде-68 в Гренобле Мишаков в быстром проходе забил важный гол канадцам, а сам со всего хода врезался головой в борт. Тут же на радостях сверху на него свалилась чуть ли не вся команда. Как не задавили, до сих пор не пойму. А ему все нипочем. Лежит и говорит: "Все нормально, сейчас мы их добьем", - вспоминал Борис Михайлов.



Многие называют Мишакова первым советским тафгаем. "Мне часто приходилось выполнять в команде роль устрашителя соперников, – говорил Мишаков. – Иногда Тарасов даже просил усмирить кое-кого из них, особенно распоясавшегося. На площадке да и в жизни я никого не боялся. Такой уж у меня характер… Сам Рагулин боялся меня. Бывали моменты, когда приходилось его "воспитывать" – рука-то у меня была тяжелая. Хотя в жизни мы с ним были лучшими друзьями".

Действительно, подраться при случае он мог. Не раз остужал особо разгорячившихся канадцев. "Не выводите меня из себя, – бывало говорил Мишаков. – Я бью дважды, второй раз – по крышке гроба".

Прекрасно проявил себя Евгений Мишаков во время Суперсерии-72. В заключительной игре серии на Мишакова набросились сразу трое канадцев и повалили на лед. Но он вывернулся, вскочил на ноги и, заняв боевую стойку, предложил сразиться по-честному – один на один. Желающих не нашлось.

"Я проезжал по бортику за воротами канадцев, которые защищал Тони Эспозито, - вспоминал Мишаков. - И вдруг их нападающий Род Жильбер со всей силы ударил меня клюшкой в бок. Я тут же сбросил перчатки и пошел на него врукопашную. Канадец вызов не принял и стал загораживаться клюшкой. Тут подскочил еще один канадец, Гари Бергман, лысый такой, схватил меня за шею. Потом кто-то подставил мне подножку, и я стал падать на лед, успев схватить Жильбера за волосы. Так мы вместе и упали. Подраться нам не дали. За него вступились партнеры, находившиеся не только на льду. Со скамейки запасных ему на подмогу прилетели еще несколько канадцев. Образовалась куча-мала из восьми человек, семеро из которых были мои соперники. Когда в Канаде отмечали 15-ю годовщину Суперсерии, я его спросил: "Почему ты тогда не стал со мной драться?" – "Да ты бы меня убил", – признался Жильбер".



Никто не мог сравниться с Мишаковым в убийстве штрафного времени в меньшинстве. Он был одним из секретных оружий Тарасова. Николай Озеров говорил: "В нашей команде удаление. Сейчас на льду появится Евгений Мишаков".

У него было два высших образования: сначала окончил Высшую школу тренеров, а потом – Институт физкультуры в Малаховке. Еще Мишаков закончил службу в армии в звании подполковника.

После завершения карьеры профессионального хоккеиста, он работал в Свердловске со СКА, потом возглавлял СКА МВО, дочерний клуб ЦСКА. В начале 90-х ненадолго уехал в США тренировать детей. Затем были Мурманск, Новосибирск, а потом – ХК МВД, где Евгений Дмитриевич работал консультантом.

Та легендарная самоотверженность на льду не могла не сказаться на здоровье Мишакова.

Еще когда он играл, ему удалили все мениски. Со временем ноги перестали справляться с массой тела, и кости стали стачивались. Поэтому после окончания спортивной карьеры он даже с палочкой с трудом передвигался.

Мишаков постоянно посещал домашние матчи ЦСКА. Любил приходить в армейский Ледовый дворец за час-полтора до начала игры. И всякий раз совершал один и тот же ритуал. Войдя в помещение, просил охранника уступить ему место на вахте. С трудом садился на стул и минут 10–15 "дежурил", встречая своих бывших товарищей по оружию и просто знакомых у служебного входа…

Евгений Мишаков умер в больнице 30 мая 2007 года. Его похоронили на Троекуровском кладбище. Рядом с его партнером по знаменитой тарасовской "системе" Юрием Моисеевым и вратарем "Крыльев Советов" и сборной Александром Сидельниковым…